|
|
| Как возникла Ялта |
| Фонтан слез |
| Как к нам пришла христианская вера |
| Медведь гора |
| Как возникла Ялта |
 |
Было не было так, но рассказывают, что в далекие времена по Черному морю плыли греческие корабли из Константинополя на поиски новых плодородных земель. Плыли долго, и как будто уже должен быть берег. Но его все не было, потому что зигзагами шла дорога путешественников. Недаром в древности Черное море называли Понтос Аксинос — Негостеприимным морем. Бушевало оно, бросая суда по волнам. Выбились люди из сил, борясь со стихией, и ждали гибели в темно-свинцовых волнах.
Наконец стихла буря. Но не стало легче. Спустился густой туман, закрыл горизонт и небо. Куда плыть? В какую часть света несет корабли? Долго блуждали по морю люди. Кончилась на судах пресная вода,
|
съедена вся пища, и мореплаватели ждали гибели от жажды и голода. Много дней стоял кругом мертвый туман. Отчаяние охватило путешественников, потерявших надежду когда-нибудь встретиться с землей. Но однажды утром с зарей появился ветерок, белая пелена стала рассеиваться, выглянуло солнце, и совсем недалеко греки увидели зеленый берег и горы.
- Ялос! Ялос! Берег! Берег! — закричал дозорный, и все на корабле приветствовали землю: - Ялос! Ялос!
То была прекрасная Таврида...
С возродившимися силами работали гребцы и вскоре причалили к берегу. Вернулись жизнь и радость к уставшим переселенцам. На благодатной земле греки по соседству с местными жителями основали поселение и назвали его самым дорогим для себя словом «Ялос» — берег.
Так возникли прибрежное селение Ялта и его название. |
| Фонтан слез |
 |
Свиреп и грозен был хан Крым-Гирей.
Никого он не щадил и никого не жалел. Сильный был хан, но сила его уступала жестокости. К трону пришел кровожадный Крым-Гирей через горы трупов. Он приказал вырезать всех мальчиков своего рода, даже самых маленьких, кто был ростом не выше колесной чеки, чтобы никто не помышлял о власти, пока он, хан, жив.
Когда набеги совершал Крым-Гирей, земля горела, пепел оставался. Никакие жалобы и слезы не трогали его сердце, он упивался кровью своих жертв. Трепетали люди, страх бежал впереди имени его. — Ну и пусть бежит,— говорил хан,— это хорошо, если боятся... Власть и слава заменяли ему все — и любовь, и ласку. И даже деньги не любил он так, как славу и власть.
|
Какой ни есть человек, а без сердца не бывает. Пусть оно каменное, пусть железное. Постучишь в камень — камень отзовется. Постучишь в железо — железо прозвенит. А в народе говорили — у Крым-Гирея нет сердца. Вместо сердца у него — комок шерсти. Постучишь в комок шерсти — какой ответ получишь? Разве услышит такое сердце? Оно молчит, не отзывается. Но приходит закат человека, постарел некогда молодой хан. Ослабело сердце хана, и вошла в него любовь. И поросшее шерстью сердце стало совсем человеческим. Голым. Простым. |
Однажды в гарем к старому хану привезли невольницу, маленькую худенькую девочку. Деляре ее звали. Привез ее главный евнух, показал Крым-Гирею, даже зачмокал от восхищения, расхваливая невольницу.
Деляре не согрела лаской и любовью старого хана, а все равно полюбил ее Крым-Гирей. И впервые за долгую жизнь свою он почувствовал, что сердце болеть может, страдать может, радоваться может, что сердце — живое. Недолго прожила Деляре. Зачахла в неволе, как нежный цветок, лишенный солнца.
На закате дней своих любить мужчине очень трудно. От этой любви сердцу всегда больно. А когда любимая уходит из жизни, сердце плачет кровью. Понял хан, как трудно бывает человеческому сердцу. Трудно стало великому хану, как простому человеку. Вызвал Крым-Гирей мастера иранца Омера и сказал ему:
— Сделай так, чтобы камень через века пронес мое горе, чтобы камень заплакал, как плачет мужское сердце.
Спросил его мастер: — Хороша была девушка?
— Мало что знаешь ты об этой женщине,— ответил хан. — Она была молода. Она была прекрасна как солнце, изящна как лань,кротка как голубь, добра как мать, нежна как утро, ласкова как дитя! Долго слушал Омер и думал: как из камня сделать слезу человеческую?
|
 |
— Из камня что выдавишь?— сказал он хану. — Молчит камень. Но если твое сердце заплакало, заплачет и камень. Если есть душа в тебе, должна быть душа и в камне. Ты хочешь слезу свою на камень перенести? Хорошо, я сделаю. Камень заплачет. Он расскажет и о моем горе. О горе мастера Омера. Люди узнают, какими бывают мужские слезы. Я скажу тебе правду. Ты отнял у меня все, чем душа была жива. Землю родную, семью, имя, честь. Моих слез никто не видел. Я плакал кровью сердца. Теперь эти слезы увидят. Каменные слезы увидят. Это будут жгучие слезы мужские. О твоей любви и моей жизни. На мраморной плите вырезал Омер лепесток цветка, один, другой... А в середине цветка высек глаз человеческий, из него должна была упасть на грудь камня тяжелая мужская слеза, чтобы жечь ее день и ночь, не переставая, годы, века. Чтобы слеза набегала в человеческом глазу и медленно-медленно катилась, как по щекам и груди, из чашечки в чашечку.
И еще вырезал Омер улитку — символ сомнения. Знал он, что сомнение гложет душу хана: зачем нужна была ему вся его жизнь — веселье и грусть, любовь и ненависть, все человеческие чувства? Стоит до сих пор фонтйн в Бахчисарайском дворце и плачет, плачет день и ночь... Так пронес Омер через века любовь и горе: жизнь и смерть юной Деляре, свои страдания и слезы... |
| Как к нам пришла христианская вера |
 |
Старые боги хорошо служили князю. Он не знал поражений, и соседи исправно платили ему дань. Удача сопутствовала Владимиру не только в сражениях: житницы Киева были полны отборного зерна, купцы охотно привозили в город товары, зная, что князь не даст их в обиду.
От бабки своей Ольги Владимир унаследовал мудрость и твердость характера. Княгиня Ольга часто рассказывала ему о пращуре — Вещем Олеге, о походах его и о досадной смерти от укуса змеи. Рассказывала она также о чудесах и красоте дальних земель, о том, каким богам поклоняются люди в других землях.
Войдя в лета, князь Владимир об этих рассказах о вере не забыл. А были три веры, во всяком случае, так говорили купцы: иудейская, христианская, мусульманская. Не на лесной поляне, не под лапами темных елок молились своим богам иудеи, христиане, мусульмане. Купцы разводили руками, под нятыми в восторге, и сладко закрывали глаза, описывая великолепие цареградских церквей, стройность и звонкость
|
минаретов Мекки и суровое величие домов, где молились иудеи в своем Иерусалиме. Князю в такие минуты собственные боги казались беспомощными и жалкими. Из всех церквей, из всех вер Владимир выбрал самую светлую — христианскую. И все приближенные вслед князю важно кивали: надо поспешить в Царьград за верой: «Славна вера христианская, она же нарядна... в тысячу свечей, слыхал, славят Господа, так же станут и князя». Но как сделать, чтобы и веру новую принять, а до просьб, до поклонов перед цареградскими императорами не унизиться? И задумал Владимир идти походом на город Корсунь...
Корсунь — тот же Херсонес, стоявший на территории нынешнего Севастополя. Владимир пришел с дружиною под стены Корсуня и взял его в осаду.
Не ждали, не ведали херсонесские греки такой напасти. Ничем Владимира они не обидели, торговали мирно с Киевом, с другими городами, и вот такое горе: стоит под стенами вражья дружина. Надолго ли хватит городу мужества и продовольствия? Одна надежда на Бога... Однако город не торопился сдаваться. |
Пошли на приступ, как не раз уже ходили. Но приступ не удавался, хотя крови пролили немало. Князь посуровел, и молодой русич, по его приказу, крикнул осажденным, что стоять, осаждая город, они будут до победного конца. И месяц, и год, и три года! Похоронили убитых, а к вечеру разожгли поминальные костры, жарили целиком молодых бычков, баранов, отбитых тут же в селениях, окружавших Херсонес. Пахло салом, капающим на угли. Поминали бражкой медовухой, громко кричали. Князь нарочно не отошел ни на сажень от стен: пусть осажденные слышат могучие крики, а пуще того — сытный запах мяса. Пусть подумают о своей судьбе! Потом стали сыпать землю к стене,
|
 |
чтоб в сражении иметь преимущество — как бы ступеньку для разбега. Но дело шло худо: наутро глядь-поглядь, а земля осела, как будто и не насыпали ее десять ночей подряд! Ломают голову: в чем дело?
А дело в том, что недаром греки слывут самым хитроумным народом. Подкопали с той, городской, стены, и все, что дружинники Владимира насыпали, уносили они внутрь крепости...
Греки хитры да голодны, русичи же упорны. А осада уже идет ни мало ни много — девятый месяц. Уже и дружина притомилась, как-никак и осень пережили под открытым небом, и зиму. А каково в городе?
И вот настал момент, когда среди осажденных нашелся человек, который не выдержал трудности осады. Грек Настас пустил в лагерь Владимира стрелу с письмом, в котором открыл главную тайну осажденных: указал, где источники питьевой воды. Русичи, найдя эти источники, перекрыли их. Оставшись без воды, осажденные вынуждены были сдаться, тем более что Владимир обещал сохранить жизнь всем жителям города. |
 |
Взяв город, Владимир отправил византийским императорам послание: «Слышал, у вас сестра в девицах, если не отдадите ее за меня, то и с вашим городом будет то же, что и с Корсунем».
Императоры после долгих разговоров и сомнении решили: «Крестись, и пошлем к тебе сестру». А этого только Владимиру и надо. Не уронил он себя: обратился к императорам как победитель — с требованием. Вдобавок к пышной желанной вере получить еще и дружбу и родственные связи с са мым, может быть, во всей земле влиятельным родом Палеологов.
... Долго ли, коротко происходили разговоры, Анну повезли в Корсунь. Крылатый корабль быстренько бежал по синему морю. Анна же сама не знала:
|
хочется ли ей скорее закончить путешествие, раз уж такой выпал жребий? Или, напротив, хочет она продлить его? Ведь как-никак корабль — это продолжение родной земли... Здесь еще свои обычаи, а что там будет, да не в Херсонесе христианском и понятном, а в лесах Киевского княжества?
И вот наконец открылись белые, низкие, изрезанные бухтами берега. Красными коврами были убраны причал и дорога к площади. Высокие люди в блестящих на солнце шлемах и кольчугах стояли по обе стороны ковров. А впереди всех стоял тот, кто, очевидно, предназначался ей в мужья.
Русые волосы его, ровно разделенные пробором, стояли высокой шапкой. Ветер слегка шевелил кольца короткой бороды. Глаза человека смотрели настороженно. Но вот мгновение, и они раскрылись широко, в восхищении. Вобрали в себя и силуэт корабля, и блеск парчи на одеждах священнослужителей, и богатство ее свадебного наряда. А потом глаза эти под ровными, темными бровями встретились с ее взглядом — и потеплели. И вдруг Анна поняла: главное в том, что князю понравилась ее красота. Что, кроме всего прочего, она — просто женщина, а он — просто мужчина, и быть им теперь единым целым, родить детей, править домом, делить тяготы и торжествовать вместе. И вера ее станет его верой, а она будет укреплять его в этой вере.
Вот так, по легендам и летописям, пришло к нам христианство. Крестили сначала самого Владимира, а потом уже всех остальных русичей. Стоит с крестом в руках над Киевом на горе Владимир Красное Солнышко, а в Херсонесе на месте, где князь принимал христианство, стоит собор Святого Владимира. |
| Медведь гора |
Это случилось в те времена, когда в горном Крыму люди еще не жили. В лесах господствовали крупные хищные звери — медведи, барсы.
На берегу моря поселилось стадо больших медведей. Управлял ими старый и грозный медведь. Хищники часто совершали набеги на равнину, где жили люди.
Однажды возвратились медведи из набега и обнаружили на берегу обломки корабля. Среди обломков лежал сверток. Старый вожак развернул его и увидел маленькую девочку. Только она осталась в живых после гибели корабля. Маленькая девочка стала жить среди медведей. Шли годы, она росла и превратилась в красивую девушку. Старый вожак и все медведи очень любили ее. Девушка громко пела песни, резвясь среди дикой природы, а медведи готовы были с утра до ночи слушать ее чудесный голос.
Однажды хищники отправились в набег на равнину. В их отсутствие недалеко от медвежьего логова прибило к берегу челн с молодым красивым юношей. Еще подростком он был угнан в рабство воинами одного из разбойничьих племен, обитавших на другом берегу моря. Теперь юноша решился на бегство, надеясь вернуться на родину. Буря долго носила его челн по волнам, пока не выбросила на крымский берег. Обессиленный голодом и жаждой, юноша лежал без движения на дне челна. Девушка перенесла юношу в укромное место, напоила и накормила, а челн спрятала в кустах под прибрежной скалой, чтобы медведи ни о чем не догадались.
Много раз приносила девушка юноше еду и питье. Он рассказывал ей, как живут люди в его родных краях. С интересом слушала девушка, глядя в ясные синие глаза юноши. Она пела для него свои любимые песни. Так вошла пылкая любовь в сердца обоих. Однажды юноша сказал девушке: — В моем челне хватит места для двоих. Хочешь поплыть со мной на мою родину? И девушка ответила: — Хочу. Я готова плыть с тобою куда угодно. |
 |
Юноша уже окреп, к нему вернулись силы. Он смастерил мачту, сделал парус из звериных шкур. Влюбленные ждали теперь попутного ветра, чтобы покинуть медвежий берег.
Подул попутный ветер. Юноша и девушка столкнули челн в воду, сели в него. Вот уже между челном и береговыми скалами легла широкая глубокая гладь.
Тут задрожала земля под тяжелыми лапами, заколебался воздух от грозного рева. Это вернулись на берег из далекого похода медведи и обнаружили, что девушка исчезла. Вожак посмотрел на море и понял все. Яростно взревел старый медведь. Вне себя от гнева стадо заметалось по берегу, оглашая окрестности громовым ревом. Вожак опустил огромную пасть в море и с
|
силой стал втягивать воду. Его примеру последовали остальные. Через некоторое время море стало заметно мелеть. Течение увлекало челн обратно к берегу. Девушка видела, что ее возлюбленному не избежать страшной участи, растерзают его медведи.
И она запела. Как только донесся до зверей ее голос, они подняли головы от воды и заслушались. Лишь старый вожак продолжал свое дело. Еще глубже погрузил он передние лапы и морду в холодные волны. Бурлило море у его пасти, вливаясь в нее широкими потоками. Заклинала в песне девушка все силы земные и небесные стать на защиту ее первой чистой любви. Умоляла она старого медведя пощадить юношу. И так горяча была мольба девушки, что страшный зверь перестал тянуть в себя воду. Но не захотел он уходить, продолжал лежать на берегу, всматриваясь в даль, где исчезал челн с существом, к которому он так привязался.
И лежит старый медведь на берегу уже тысячи лет. Окаменело его могучее тело. Мощные бока превратились в отвесные пропасти, высокая спина стала вершиной горы, достигающей облаков, голова сделалась острой скалой, густая шерсть обратилась в дремучий лес.
Старый вожак-медведь стал Медведь-горой. |
Желаем приятного отдыха! |
